Рассказ одного из непосредственных участников подготовки внеземных стартов… Когда-то я мечтал испытать чувство невесомости. Быть легким, свободным и парить в воздухе. Помню, как невесомость для меня началась… Я поднялся на последний этаж большого круглого здания. Открыл дверь лаборатории. И сразу же попал в руки специалистов. Последний инструктаж, последние измерения. Все в норме. Шагаю в следующую дверь. Огромный зал. В центре на платформе макет космической станции в натуральную величину. Пол кажется зыбким, точнее, он похож на решето. В отверстиях блестит вода. Медленно в огромный бассейн погружается станция. Через несколько минут наступит и мой черед. Начинается самое трудное — я облачаюсь в скафандр. Он подвешен на специальном кране. Влезаю в него, как в средневековые рыцарские доспехи. За спиной защелкивается крышка. Общаться с внешним миром теперь можно только с помощью радио. Нахожусь в «подвешенном» состоянии. Руками и ногами не очень то подвигаешь — в скафандр вшиты специальные свинцовые пластины. Вижу Павла Романовича Поповича. Он на прощание машет мне рукой. Кран опускает меня в воду. Отцепляется трос, и я плавно погружаюсь на большую глубину. Туда же, где и станция. С этой минуты мой вес и вес скафандра уравновешиваются с массой вытесненной воды. И, стало быть, по закону Архимеда я нахожусь в равновесии. Для меня наступает невесомость. Странное состояние. Я хорошо чувствую скафандр, прекрасно ориентируюсь, но совершаю какие-то немыслимые, неловкие движения. Еле-еле подплываю к станции. Задание у меня довольно простое. «Заплыть» о станцию и имитировать выход в космос из шлюзовой камеры. Наконец я на исходном рубеже. Надо выходить из станции. Первая попытка — и неудача. Никак не могу «вписаться» в отверстие открытого люка. Вторая попытка, третья. И вот я снаружи. Неосторожное движение — и меня закрутило. Где верх, где низ — все перепуталось. Плаваю вверх ногами… Тренировка окончена. Меня краном «вытаскивают» изводы. «Выхожу» из скафандра. Наваливается усталость, кажется, подкашиваются ноги. Вот такая невесомость? Если, время, которое я «прожил» под водой, сложить, получится далеко не один день. Лишь тогда я дошел до аксиомы: «В невесомости все надо делать медленно». Кому-то покажется странной такая подготовка в бассейне. Но все объяснимо. Если человека не научить жить и работать без привычных «верха и низа», то выполнять какие-либо задания на орбите он не сможет. На Земле же получить «учебную» невесомость очень трудно. Есть только два пути — во время «падения» самолета создать кратковременное (несколько десятков секунд) отсутствие силы тяжести или в бассейне использовать гидроневесомость. Второй путь более перспективен. Вот поэтому в Звездном городке, в Центре подготовки космонавтов, и появилось здание необычной формы. К сожалению, потеря пространственной ориентации — не самое страшное зло невесомости. В мире без тяжести, а стало быть, привычных нагрузок происходит обезвоживание организма и уменьшение мышечной массы. Человек начинает терять вес. Помню, когда я первый раз знакомился со станцией «Салют», на меня не произвел особого впечатления «космический стадион». «Бегущая дорожка», различные эспандеры, что особенного? Но потом понял — именно благодаря этому спорткомплексу и удалось достичь двухсотдневного рубежа пребывания космонавтов на орбите. Полет Андриана Николаева и Виталия Севастьянова на корабле «Союз-9» продолжался всего 18 дней — немного по нынешним меркам. Но шестнадцать лет назад — это было целое достижение. Трудно, тяжело пришлось космонавтам. Невесомость отыгралась на них вовсю. Ведь на корабле не было не только «стадиона», но и сами испытатели не пользовались специальной одеждой, приспособленной для работы в непривычных условиях. Сейчас, например, космонавты летают в костюме «Пингвин», Материя его прошита специальными резиновыми тяжами. И чтобы совершить какое-либо движение в нем, приходится затрачивать достаточное усилие. Поэтому хочешь ты или нет, а мышцы почти всегда находятся под нагрузкой. Но шестнадцать лет назад… После того полета многие исследователи впали в уныние — неужели и дальнейшие шаги будут даваться с таким напряжением? Новая подготовка, новые эксперименты. В полет уходит следующий экипаж. И вдруг фраза с орбиты: «Можем еще месячишко прихватить». Это была победа медиков, конструкторов и, конечно, космонавтов. Много сеансов связи «Земля — космос» я провел в Центре медицинских наблюдений (он находится в Институте медико-биологических проблем Минздрава СССР). Прямо с орбиты поступают сюда данные медико-биологического контроля за состоянием здоровья экипажа. Фиксируются все изменения сердечно-сосудистой системы и опорно-мышечного аппарата. Во время 140-суточного полета Владимира Коваленка и Александра Иванченкова одним из важнейших было исследование эритроцитов — красных кровяных телец. Как известно, жизнь эритроцитов — 120 суток. На Земле идет постоянный процесс их гибели и рождения новых. Так что за 120 дней у человека в крови полностью меняется их состав. В космосе, к сожалению, дело обстоит хуже. Предварительные исследования показали, что размножение телец там замедляется. Поэтому могло оказаться, что у космонавтов при приближении к 120-суточному порогу количество красных кровяных телец сильно упадет. Центр в эти дни напоминал медицинскую лабораторию. У космонавтов снималась динамическая электрокардиография — непрерывная в течение суток регистрация биоэлектрической активности сердца. Пробы крови, которые космонавты брали сами у себя, а транспортные корабли доставляли их на Землю, доказали лишь весьма умеренное снижение числа эритроцитов и гемоглобина. Этот положительный результат был связан с тем, что космонавты, используя весь комплекс намеченных мероприятий, сохраняли достаточно высокий объем циркулирующей крови. Каждый полет дает много новой информации космической науке о невесомости. Но немало и загадок. Например, приостанавливается ли процесс «истечения» кальция из костей в ходе длительного космического полета? И каковы способы борьбы с этим явлением? Если «врагом номер один» является невесомость, то следующая важная проблема — психологические аспекты космического полета. Так уж получается, что космонавту приходится выступать сразу в двух ипостасях — исследователя и исследуемого. Впрочем, все по порядку. Когда ты проходишь этапы отбора, чтобы быть зачисленным в отряд космонавтов, естественно, что медицинские комиссии очень тщательно проверяют твою психику. Проводятся не только всесторонние исследования, за тобой внимательно наблюдают. Мне, например, казалось, что долгие беседы с заведующим лабораторией Института медико-биологических проблем Михаилом Алексеевичем Новиковым, скорее, случайность. Обыкновенное общение двух людей. Говорили всегда на отвлеченные темы, ни слова о космонавтике. Позже он признался, что анализировал мое состояние. Ведь именно в эти дни многие из моих друзей были «забракованы». И собирали вещи, чтобы отправиться домой. Кто знает, чем бы все кончилось, прояви я тогда пессимизм или апатию. Но жизнь преподносит неожиданности и другого рода. Вот, например, что рассказал космонавт Юрий Глазков. «Это случилось, когда станция «Салют» пролетала над Бразилией. Мне нравилось рассматривать через иллюминатор поверхность нашей планеты. Я быстро научился различать реки, озера, горные хребты. Мог с закрытыми глазами рассказать о ландшафте местности, над которой «проплывала» станция… Так вот, летим над Бразилией, и вдруг вижу тоненькую ленточку, через секунду сообразил — это шоссе. А по нему мчится автобус. Самый настоящий. Вроде даже голубого цвета. Разум говорил мне, что с такого расстояния невооруженным глазом видеть это невозможно, но, тем не менее, я видел! » Уже после полета космонавт рассказал об этом доктору географических наук Андрею Аркадьевичу Аксенову. Тот предположил, что здесь «сработали» ассоциации. То есть он только представил себе автобус, а глаза его уже увидели… Это подтверждается некоторыми уже известными «земными» наблюдениями (на них кстати, базируется одна из версий происхождения «летучего голландца»). Но есть и контраргумент касательно этого объяснения. Желание увидеть что-нибудь «родное» (применительно к Глазкову — это автобус) было у каждого космонавта. Но все же никому, кроме Глазкова, такое наблюдать не довелось. Будущие исследования, наверняка, прольют свет на истинную природу этого явления… Кто-то возразит: зачем такой жесткий отбор? Экстремальные условия космополета требуют, чтобы твоя психика была готова к этим испытаниям. Но отбор — это только начало. Впереди кандидатов на старт ждет еще специальная психологическая подготовка. Она включает несколько аспектов. Во-первых, человека невозможно научить заранее, как себя вести в каждой чрезвычайной обстановке на орбите. Можно сделать одно — закалить его волю и выдержку, чтобы во время ЧП он имел «чистую голову» и гибкий ум. Это обеспечит принятие верного решения. Во-вторых, во время длительных полетов на испытателе сказывается сенсорное голодание, другими словами, отсутствие привычных внешних раздражителей. Приобретает новое звучание и проблема психологической совместимости экипажей. Закалить волю, научиться быстро принимать решения в экстремальных условиях помогает эксперимент «на выживаемость». Для меня он был таким. Ставилась задача дойти за несколько дней из Алма-Аты до озера Иссык-Куль. На первый взгляд какая же это проблема? Расстояние не очень большое — 75 километров. Но маршрут был проложен не по шоссе, а напрямую через горы. Ориентировались по звездам. И при этом пришли к конкретному сроку. Не скрою — похудел. Но эти шесть дней не пропали для меня даром. Что касается вопросов «сенсорного голода», то в составе экипажа я поработал два месяца на специальном тренажере. Его отличительная особенность — испытатели находятся в замкнутом, герметическом объеме. Нет привычных контактов с внешним миром, человек пребывает как бы в социальной изоляции. Были определенные дни, когда пропадал интерес к работе, отсутствовало желание действовать. Приходилось постоянно себя пересиливать. Однажды поступила команда — трое суток не спать. Первый день мы перенесли достаточно легко. На второй — все сильнее одолевало желание прилечь. Старался загрузить себя работой. Ноги и руки становились, свинцовыми. К концу дня боялся сесть на стул, чтобы не уснуть. Все сильнее охватывало безразличие. На третий день начались головные боли. Врачи зафиксировали повышенное давление, участился пульс. Дорога в космос не усыпана розами… Важна и ответственна работа психологов. От того, как правильно они сумеют ответить на вопрос, кто этот человек, зависит многое. Смогут ли они, когда испытатель будет в космосе, оказать ему необходимую помощь, зная слабые стороны его характера? Теперь о психологической совместимости. Вот что рассказал мне летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза Алексей Губарев о своем полете на станции «Салют-4» совместно с Георгием Гречко: «Это было в 1975 году. На первом этапе, как и положено, самочувствие у нас ухудшилось, нервное напряжение поднялось до предела, были некоторые элементы проявления дискомфорта. Так вот, первые трое суток нашей работы на орбите взаимоотношения с Георгием были практически такими же, как и на Земле (там мы были друзьями). Отношения деловые, доброжелательные, самые что ни на есть здоровые, которые нужны для нормальной работы к этих условиях. Проходит еще несколько дней. Стала чувствоваться наэлектризованность. Иногда различие в оценках одного и того же события. Скоро заметил, что Георгий стал еще более невыдержан, резок, взвинчен. На Земле его отличали выдержанность, скромность, спокойствие. И что самое интересное: на Земле на тренажере этого никогда с нами не бывало! Мы оба старались побороть новое нервозное состояние. Приходилось как-то сглаживать острые углы, прощать и мириться с такими отклонениями в действиях и поведении партнера. Многое нам удалось… » По этому примеру легко судить, какую роль играет психологическая подготовка экипажа. Я все время касался трудностей, которые присущи длительным полетам, потому что за ними — будущее. Ибо экспедиция даже к ближайшей соседке Земли — Венере требует нескольких лет пути. Что касается орбитальных полетов вокруг родной планеты, то, чем продолжительнее полет, тем больше он окупается. С увеличением срока нахождения космонавта во внеземных условиях связана еще одна проблема — жизнеобеспечения. Чтобы увеличить срок пребывания экипажа на станции, приходится постоянно пополнять запасы воды, продуктов питания, воздуха, отправлять на орбиту «Прогрессы». Но если к Марсу отправится межпланетный корабль, как пополнять запасы на _нем? Ученые много лет ищут выход. Кое-что им уже удалось. Я расскажу об эксперименте, в котором участвовал. Комната, где мне предстояло прожить ровно месяц, поражала простотой. Кресло-качалка, небольшой столик. Впрочем, что говорить, ее объем — всего пять кубических метров. Герметически закрытая клетка. Можно стоять, лежать, сидеть и все. Даже ходить не получится. Больше всего, правда, беспокоило сознание того, что весь мой месячный запас воздуха составляет тот объем, в котором мне придется жить. То есть пять кубических метров. Если не обновлять воздух, человек сможет так продержаться не более суток. В моем эксперименте задача перерабатывать углекислый газ в кислород возлагалась на зеленую микроводоросль — хлореллу. В реакторе, сквозь который будет пропускаться атмосфера барокамеры, находилось 30 литров взвеси этого простейшего растения… Закрывается дверь. Сквозь небольшой иллюминатор вижу, как снаружи с аппаратурой «колдуют» доктор биологических наук Ганна Иосифовна Мелешко и доктор медицинских наук Евгений Яковлевич Шепелев. Я не сказал еще об одном — в питание входили лепешки, выпеченные из хлореллы. Таким образом, в эксперименте проверялась возможность создания маленькой замкнутой экологической системы. Система не получала извне ни кислорода, ни воды. Хлорелла размножалась, я съедал часть излишков. Углекислый газ, который выделялся в процессе моего дыхания, поглощала хлорелла, выделяя при этом кислород. Опять размножалась… Месяц хоть тянулся медленно, но прошел вполне спокойно и хорошо. Когда я вышел из гермообъема, медики, заглянувшие в нее, отметили, что атмосфера была свежая. Воздух подобен морскому на побережье Крыма. Следующий эксперимент Мелешко и Шепелев провели уже с привлечением высших растений — пшеницы, моркови, свеклы, салата. Общая посевная площадь была 13 квадратных метров. Одновременно ученые проверяли, как влияют космические условия на растения. Хлорелла «идеально» перенесла невесомость. Полет Анатолия Березового и Валентина Лебедева показал, что высший растительный мир на орбите чувствует себя тоже неплохо. Небольшой сорнячок, арабидопсис, не только дал всходы, но потом и семена, которые проросли на Земле. Следующее направление исследований — включение в замкнутую экологическую систему и представителей животного мира. Выбор пал на японского перепела. Во-первых, мясо у него калорийное, кроме этого, есть возможность использовать и яйца. Первый эксперимент уже провели советские ученые в содружестве с чехословацкими исследователями. Евгений Яковлевич полон оптимизма — скоро, очень скоро появится возможность существенно снизить зависимость экипажей от Земли. А это важный шаг в направлении полетов к Марсу, Венере, Юпитеру. Но, конечно, это только начало, еще гигантские задачи предстоит решить ученым, изучающим проблему «Человек и Вселенная». И чем больше я работаю, тем яснее становится: космос — дорога без конца.

от Admin

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *